Необщее собрание // Пушкинский музей показывает коллекцию князей Барятинских

Пушкинский музей открыл выставку «Князья Барятинские. Искусство для наследников». Огромная коллекция дворянского рода — только графики в их собрании было более 19 тыс. листов — после революции оказалась рассеяна по музеям, какие-то вещи ушли за рубеж, другие бесследно пропали. В итоге на выставке удалось собрать более 200 произведений. По этой выборке можно с оговорками воссоздать коллекционерскую стратегию Барятинских, не жалевших денег на самых модных живописцев эпохи и в то же время ценивших графику классиков вроде Рембрандта и Дюрера. КомментируетКсения Воротынцева.

Пресс-показ выставки «Князья Барятинские. Искусство для наследников»

Фото: Антон Великжанин, Коммерсантъ

Пресс-показ выставки «Князья Барятинские. Искусство для наследников»

Фото: Антон Великжанин, Коммерсантъ

Фамилия Барятинских, может быть, не так на слуху, как Гагариных или Оболенских. Хотя происхождение их не менее благородно и Рюриковичи Барятинские занимали престижные военные и штатские должности. Ярче всех выступил Иван Сергеевич Барятинский, фактически саботировавший приказ Петра III об аресте жены, будущей Екатерины II. Взошедшая на престол императрица не забыла о спасителе и выбрала для Барятинского самую завидную невесту того времени — принцессу Екатерину Гольштейн-Бек, внучку адмирала Николая Головина.

Именно Екатерина Барятинская, дама решительная и гордая, начала собирать семейную коллекцию. Центральное место на выставке занимают масштабные полотна Ангелики Кауфман — модной европейской художницы тех лет.

С Кауфман Екатерина Петровна познакомилась в Риме в 1791 году и заказала ей огромный семейный портрет — один из самых больших и дорогих в портфолио художницы. Были приобретены и другие творения Кауфман, в том числе внушительный «Автопортрет с музами (аллегориями Музыки и Живописи)», в котором обыгран и феминизирован известный сюжет — Геркулес на распутье, выбирающий между наслаждением и добродетелью.

Красивая аллегория превратилась в отсылку к биографии автора: ее отец, художник, видел в ней живописца, мать прививала любовь к музыке — и в конце концов пришлось сделать непростой выбор. Кауфман предпочла кисти и краски и не прогадала: ее картины в духе неоклассицизма пользовались большим спросом.

Женская тема в коллекции продолжается творениями Элизабет Виже-Лебрен — любимой художницы Марии Антуанетты. Ее работы — светски изысканные, с салонным привкусом — тоже были безумно популярны.

Покинув Францию после революции, художница путешествовала по Европе и писала высокопоставленных особ. Не стала исключением и Россия: Виже-Лебрен провела здесь шесть лет, завоевав сердца аристократической аудитории. На выставке можно увидеть портреты сына четы Барятинских Ивана — по версии Виже-Лебрен, романтичного, одухотворенного юноши.

Впрочем, он обладал и практическим умом, о чем свидетельствует увлечение агрономией. Именно Иван Иванович Барятинский возвел в курском имении роскошную усадьбу Марьино. На выставке можно увидеть чертежи резиденции, в советские годы национализированной и поочередно побывавшей техникумом, домом отдыха и санаторием.

Следующие поколения Барятинских тоже ценили светские портреты. Взрослых дочерей Ивана Ивановича, Ольгу и Марию, изобразила, например, британка Кристина Робертсон. Выученная отцом-художником — доступа к профессиональному образованию у женщин еще не было,— она прибыла в Петербург уже в статусе звезды.

Здесь ее ждал феноменальный успех: Робертсон пригласили ко двору, она писала портреты Николая I и его семьи. Но со временем популярность сошла на нет, и умерла художница в забвении в чужом для нее Петербурге в разгар Крымской войны, до предела охладившей российско-британские отношения. Ее могила на Волковском лютеранском кладбище со временем затерялась.

Впрочем, коллекция Барятинских не состояла сплошь из салонных вещей. Пример тому — две картины Айвазовского, причем не морской тематики, написанные по заказу самого известного представителя Барятинских — Александра Ивановича, сына Ивана Ивановича.

Он был другом Дантеса и однокашником Лермонтова, сделал блестящую военную карьеру — стал генерал-фельдмаршалом и наместником на Кавказе, а также взял в плен Шамиля, с которым сохранил хорошие отношения. С Айвазовским Александр Иванович, сам художник-любитель, дружил — маринист написал для него два горных пейзажа, которые можно увидеть на выставке.

Графика в экспозиции еще краше — гравюры Дюрера, офорты Рембрандта, Пиранези, карандашная зарисовка Каспара Давида Фридриха с романтически мрачным сюжетом — гробом на краю могилы.

Барятинские, вероятнее всего, собирали эти работы для себя, не задумываясь об их общественной значимости. И лишь грубое вмешательство истории вывело коллекцию в публичное поле, позволив зрителю сегодня вглядываться в эти вещи, а также в эпоху, стоящую за ними.

Также в нашем канале находится аналитика по рынкам и инструменты для трейдинга. Переходите и получайте пользу — https://t.me/+VQ284AekCtD7EbmQ